Рихард Зорге родился 4 октября 1895 г. в Российской Империи, в городе Баку. Его отец, Густав Вильгельм Рихард Зорге, немецкий инженер, работал в нефтяной компании братьев Нобель, потом открыл собственную мастерскую буровой техники.
Однако немцем Рихард был только наполовину. Его мать была русской. Густав Зорге после смерти первой жены женился во второй раз на Нине Семеновне Кобелевой, дочери железнодорожного рабочего. Рихард был пятым, самым младшим ребенком.
В семье всегда говорили по-немецки. Русского языка Зорге не знал. Когда он приехал в СССР, ему пришлось учиться «с нуля». Но до приемлемого уровня он его так и не осилил. Ю. Георгиев приводил его документы периода работы в Коминтерне на немецком языке. Более того, его радиограммы уже из Японии были составлены на английском. Вернее, так. Радиограммы писались Зорге на английском языке. Свои аналитические материалы Зорге писал по-немецки.
Это я к тому, что не стоит переоценивать его русские корни.
Когда Рихарду шел третий год, семья Густава Зорге возвратилась в Германию.
Отец жил тем, что старался максимально обеспечить семью и поставить на ноги детей. Дальше этого его интересы не распространялись.
О нём впоследствии Рихард вспоминал публично не очень много.
Его воображение всю жизнь занимал другой человек. Когда Рихарду было десять лет, в далёких США умер его двоюродный дед Фридрих Адольф Зорге. Тот самый Зорге, что был соратником Карла Маркса по Первому Интернационалу.
О том, что Рихард действительно преклонялся перед этим человеком, говорит такой факт. Не раз, касаясь своей биографии в самых различных обстоятельствах, он называл Фридриха Зорге своим дедом. Опуская определение «двоюродный».
Отец умер в 1911 году, достаток семьи, естественно упал, но не сильно. Густаву всё-таки удалось обеспечить им безбедное существование, насколько это было в его силах.
Ну, до начала мировой войны, естественно.
В августе 1914 года Рихарду Зорге было 18 лет. Он учился в последнем классе средней школы в Берлине (один год был им пропущен из-за болезни). Последние летние каникулы Рихард с компанией своих друзей проводил в Швеции. Когда было объявлено о всеобщей мобилизации, молодцые люди тут же вернулись в Германию.
Не сказав ни матери, ни родственникам, не сообщив в школу, юноша добровольно поступил на военную службу. Патриотический угар, охвативший многие страны, кружил тогда головы намного более разумных людей, чем романтично настроенный школьник — недоучка.
Шесть недель подготовки на учебном плацу под Берлином.
Потом — во Фландрию. На неприметную ранее речку Изер. В пекло.
11 ноября 1914 года студенческий батальон 3-го полевого артиллерийского полка, где начал службу Рихард Зорге, почти в полном составе полёг под пулемётным огнём во время одной из самых своих первых атак.
«…Мировая война, длившаяся с 1914 по 1918 год, оказала глубочайшее влияние на всю мою жизнь. Думаю, что, какое бы влияние я ни испытывал со стороны других различных факторов, только из-за этой войны я стал коммунистом…»
Но пока до этого было ещё несколько лет.
Кровавых военных лет.
Мясорубка, через которую прошли тогда миллионы людей, навсегда искалечила мировую историю. Уж европейскую — точно.
Люди, спешно одетые в шинели и оторванные от дома, с недоумением и ужасом поняли, что по чьей-то злой воле они ни за что ни про что оказались в аду.
В далёком теперь доме стремительно рушился привычный, налаженный быт. Без кормильцев, добытчиков и защитников их семьи изо дня в день всё более нищали.
А их защитники и кормильцы тысячами гибли во имя никому не понятной цели.
При всех потрясениях Второй мировой войны её участники хотя бы понимали, из-за чего творился весь тот ужас. По разные стороны фронтов, всяк по своему. Но понимали. Или думали, что понимают.
В 1914 — 1918 годах миллионы людей поняли только одно — их самих обманывает и убивает, а их детей заставляет голодать какой-то конкретный враг. Не внешний. Внутренний.
И месть этому врагу должна была стать поистине страшной.
Рихард Зорге хлебнул горького полной мерой.
Рядовой, потом унтер-офицер полевой артиллерии. С сентября 1914 года по январь 1918-го.
Сначала в Бельгии. После первого ранения и до конца — на Восточном фронте, в Галиции.
Дома бывал только в отпусках по ранению. Ранен был трижды.
Третье ранение было самым тяжёлым. Множественные осколочные ранения ноги. Два осколка перебили кость. Хирурги с трудом спасли ему ногу, но с тех пор и до конца своей жизни Рихард сильно хромал. Естественно, был списан вчистую.
Он потом подшучивал над собой: «Кайзер взял два сантиметра моей ноги, а взамен дал мне Железный Крест».
Самое главное, что вынес Рихард Зорге из той войны, это ненависть. Ненависть к войне. И убеждение в том, что новой такой войны допустить нельзя. Любым способом. Это стало навязчивой идеей всей его дальнейшей жизни.
Но, пока сила и власть были в руках у того самого врага, кто однажды уже развязал такую войну, предотвратить новую было невозможно.
Значит надо лишить его силы. И отобрать у него власть. Тоже любым способом.
Всё это он лаконично выразил в уже знакомых нам словах:
«…Развитие революции в России указало мне путь, по которому нужно идти международному рабочему движению. Я решил не только поддерживать движение теоретически и идеологически, но и самому стать на практике его частью…»
Но первое, что пришло в голову этому человеку, это не швырять листовки или выступать с речами. Первое, что он решил, это понять сначала, как можно добиться своей цели.
А для этого первое и главное — учиться.
Находясь на излечении в госпиталях, в период реабилитации после лечения, Рихард Зорге умудрился сдать выпускные экзамены в школе и поступить на медицинский факультет Берлинского университета. Потом медицина его перестала интересовать и он начал специализироваться на изучении политологии и экономики. Чередуя лекции с лечебными процедурами в полевом госпитале.
После демобилизации в январе 1918 года Рихард перевёлся в Кильский университет.
Ещё в госпитале он сблизился с левыми социалистами. Потом его политический путь был совершенно прост и, по своему, логичен.
В 1918 — 1919 годах он состоял в Независимой социал-демократической партии Германии.
Участвовал в Кильском восстании моряков, потом был направлен с делегацией в Берлин, где работал в местном штабе. После подавления восстания «Спартака» был арестован, провёл несколько дней в ожидании расстрела, но потом отпущен с группой своих товарищей.
Часть 1919 года Зорге провёл в Гамбургском университете, работая над диссертацией «Имперские тарифы Центрального союза немецких потребительских обществ» на кафедре государственного права. Одновременно он умудрялся заниматься партийными делами. Создал в университете студенческую социалистическую группу и стал её секретарём.
В августе 1919 года Рихард Зорге защитил докторскую диссертацию, имевшую самые превосходные отзывы.
В октябре 1919 года его партия влилась в германскую коммунистическую партию. С этого времени Рихард Зорге — член Компартии Германии.
Весь 1920 он руководил учебной секцией партийной организации Гамбурга. Одновременно был консультантом в коммунистических газетах города.
Затем работа в Аахене и Франкфурте-на-Майне. Работал преподавателем в высшей школе, пропагандистом на шахте, ассистентом на социологическом факультете Франкфуртского университета. Входил в городской комитет КПГ.
Во время вооружённого восстания в Саксонии выполнял роль связного между Саксонской республикой и ЦК Компартии Германии.
В 1924 году во Франкфурте-на-Майне состоялся девятый съезд КПГ. На съезд нелегально прибыла делегация Коминтерна в составе Пятницкого, Мануильского, Куусинена и Лозовского. Зорге был одним из делегатов съезда. Кроме того, ему было поручено обустройство советских функционеров и обеспечение их безопасности.
Это задание и эта встреча определили всю дальнейшую судьбу Рихарда Зорге.
Люди, опекаемые тогда Рихардом, были влиятельными деятелями Коминтерна. Им понравился молодой и энергичный партийный работник. Кроме того, сыграло свою роль, конечно, его родство с одним из знаменитых сподвижников Карла Маркса.
Словом, получил Рихард Зорге предложение переехать в Москву для работы в Коминтерне. И, естественно, согласился.
Урегулировав ряд своих партийных дел, получив разрешение ЦК КПГ, Рихард Зорге в конце 1924 года выехал вместе с женой Кристиной в СССР.
Ю. Георгиев впервые провёл поиск документов Зорге его коминтерновского периода по материалам фондов ИККИ. И вот к какому выводу он пришёл:
«…Автору удалось, в частности, разыскать несколько отпечатанных на машинке записок Зорге на немецком языке. Эти записки — разные по тематике, адресовались различным людям, но каждая из них, являясь личным документом Зорге, раскрывает перед исследователем какие-то оттенки его облика, поведения и, если хотите, его темперамента.
Взятые вместе, эти записки, а также другие материалы, относящиеся к Зорге, которые сохранились в архиве бывшего Коминтерна, позволяют нам составить представление о Зорге как человеке с непростым характером и большими амбициями, горячем и вспыльчивом. Но вместе с тем становится ясно, что он обладал сильно развитым чувством собственного достоинства, очень серьезно относился к порученному делу и своим исследованиям, был нетерпим к бюрократическим порядкам и «аппаратным играм».
Видимо, поэтому пятилетие его работы в Коминтерне внешне выглядит как непрерывная череда административных разбирательств, «наказаний» и перемещений. Невооруженным глазом видно, что Зорге пришел в Коминтерн «служить» мировой революции, что его угнетал аппаратный стиль работы в «штабе мировой революции», и он, как мог, пытался противостоять ему…»
«…В анкете, которую Зорге заполнил при переходе в Коминтерн, он записал, что приступил к работе в ИККИ 15 декабря 1924 г. Рекомендовал его О. В. Куусинен…»
Это тоже интересные данные. Поскольку много говорилось и говорится о том, что Зорге рекомендовали то один, то другой впоследствии репрессированный деятель.
Отчего ему впоследствии были всяческие неприятности и политическое недоверие.
На самом деле, как видно из документов, официально в Коминтерн его рекомендовал вполне благополучно прошедший все терроры Отто Куусинен.
В том же 1925 году Зорге стал членом ВКП(б), что было обычной практикой в то время для работавших в СССР иностранных коммунистов.
Рекомендации ему дали О. Пятницкий, Д. Мануильский и О. Куусинен.
И опять — таки. Пятницкий действительно был репрессирован в 1938 году. Однако Мануильский и Куусинен репрессированы не были.
Итак, первое место работы Зорге в Коминтерне — Информационный отдел. Должность — экономический референт.
Через полгода, в июне 1925 года его переводят в Отдел агитации и пропаганды.
Там он тоже задержался недолго. Работал научным сотрудником, помощником Мануильского.
В январе 1926 года — инструктор Организационного отдела.
Затем, в апреле 1926 года — Секретариат. Член бюро Секретариата ИККИ. В бюро ему был поручен контроль за исполнением принятых решений.
В октябре 1926 года Зорге ушёл и из Секретариата…
В октябре — ноябре он принимал участие в подготовке Седьмого расширенного пленума ИККИ, на котором был снят Зиновьев.
«…Зорге был включен в большую политическую комиссию ИККИ по подготовке пленума, председателями которой были Н. И. Бухарин и Д. З. Мануильский. Комиссия подразделялась на десять проблемных секций или подкомиссий. Зорге вошел в первую подкомиссию, прорабатывавшую весьма актуальный тогда вопрос о стабилизации капитализма. Конкретно он, по предложению Мануильского, был назначен ответственным за разработку темы новых противоречий в мировом капитализме. (РГАСПИ, ф. 495,оп. 165, д. 23, л. 48-49.)
Следует также отметить, что в мае 1927 г. Зорге активно участвовал и в работе VIII пленума ИККИ в качестве секретаря подкомиссии по спецзадачам компартий. Задача этой подкомиссии заключалась в разработке конкретных организационных рекомендаций для компартий на случай возникновения новой войны. (РГАСПИ, ф. 495, оп. 166, д. 15, л. 9).
С января 1927 г. имя Зорге регулярно появлялось в протоколах заседаний Орготдела ИККИ. Например, 2 марта 1927 г. он участвовал в обсуждении голландского вопроса, 27 апреля — проблемы фашизма, 5 мая — рабочего спорта в Германии. (РГАСПИ, ф. 495, оп. 25, д. 107, л.166, 206).
Можно считать, что работа в орготделе помогла Зорге получить свое главное назначение в Коминтерне — работу оргинструктора в отделе международных связей (OMC), наиболее законспирированном подразделении «штаба мировой революции», штаты которого были даже разъединены со штатами ИККИ. Поэтому когда 9 декабря 1927 г. Зорге был принят на работу в ОМС, ему пришлось формально уволиться из ИККИ.
На работу в отдел международных связей Зорге рекомендовали три человека: Д. Мануильский (знал Зорге по работе в Германии с 1924 г.), Г. Смолянский, работник аппарата ЦК ВКП(б) (знал Зорге с 1925 г.) и немецкий коммунист А. Эверт (знал Зорге по работе в Германии с 1921 г.)…»
Обратим снова внимание. Николай Бухарин Рихарда Зорге никуда и ни разу не рекомендовал.
Ещё одно. В «большой политической комиссии» было два председателя — Бухарин и Мануильский. А не один Бухарин, как часто приходится слышать. На конкретную должность в комиссии Зорге был назначен по предложению Мануильского. Что естественно, поскольку Зорге был помощником Мануильского.
Итак, Отдел международных связей. Два года, 1928 и 1929, Рихард Зорге занимался самой законспирированной работой Коминтерна.
О характере этой работы разговор уже был, повторяться я не буду. Единственно, хочу отметить, что курировал Зорге в ОМСе компартии скандинавских стран — Дании, Швеции и Норвегии. И проводил он там времени едва ли не больше, чем в Москве.
Кроме своей практической работы коммунистического функционера, Зорге одновременно занимался и чисто теоретическими исследованиями, посвящёнными вопросам международного рабочего движения, экономики и политики.
В монографии А. Фесюна приведён перечень работ Рихарда Зорге, опубликованных в журнале «Коммунистический Интернационал». Здесь в 1925 — 1929 годах им было опубликовано двадцать работ. Восемь рецензий и двенадцать статей.
Из них четыре статьи подписаны именем «И. Зорге». Все остальные работы подписаны псевдонимом «Р. Зонтер».
И, конечно, главная теоретическая работа Рихарда Зорге «Новый германский империализм». Эта работа вышла в 1928 году почти одновременно в Берлине и Гамбурге и в русском переводе в Ленинграде. Между прочим, в ней он одним из первых заметил то, что для многих тогда ещё было неочевидно — возрождение германского милитаризма.
В 1929 году состоялась его внезапная командировка в Англию и Ирландию. Традиционная версия состоит в том, что вызвана она была какими-то хитрыми внутренними причинами. Вроде бы добрые самаритяне — руководители Коминтерна хотели его спрятать подальше от сталинского гнева (непонятно за что, но раз есть Сталин, то ему положено гневаться).
Однако совпала эта командировка с некими странными встречами.
Помимо сведений о положении с профсоюзами или о забастовке шахтеров, его явно интересовали и сугубо специфические вещи.
Роберт Ваймант писал о том, что предположительной целью приезда Зорге в Англию была встреча с одним из старших офицеров британской разведывательной организации MI6 и получение от него ценной военной информации.
Во всяком случае, Кристина, первая жена Зорге, много лет спустя вспоминала, что Рихард встречался тогда с каким-то очень важным агентом. В 1966 году, в ходе расследования советского проникновения в британские разведывательные органы, её даже просили опознать этого человека. Она пробовала сделать это, но после стольких лет могла отвечать только приблизительно и предположительно.
А.Г. Фесюн упоминает о том, что в Англии Зорге был задержан полицией. При этом никакие его особо важные связи раскрыты не были. Однако не исключено, что его использование в дальнейшем в местах, далёких от Европы, имеет и эту причину.
Зорге здесь засветился.
Но засветился не по своей вине, а благодаря порядкам в существовавшей тогда «многостаночной» деятельности Коминтерна.
Вполне вероятно, что и упоминавшийся в «Тюремных записках» доклад Зорге о разграничении чисто разведывательной и партийной работы ОМСа и был составлен по результатам анализа этого провала.
Поскольку, зная советские нравы как того, так и более позднего времени, можно с большой долей уверенности предположить, что ответственность за провал была возложена не на порядки, а на исполнителя. Что не вызвало у последнего никакого почтения и желания смиренно принять на себя чужую вину.
Был, всё-таки, похоже, некий конфликт накануне ухода Зорге из Коминтерна. Не всё так благостно было в обстоятельствах его ухода «в распоряжение ЦК ВКП(б)».
Его «закадычные друзья» — Куусинен, Мануильский и, особенно, начальник Отдела международных связей Осип Пятницкий должны были испытать облегчение после ухода из ОМСа Рихарда Зорге.
Позднейшие публицисты изобразили это как отправление его в ссылку за политические убеждения. При молчаливом сочувствии к нему «его друзей и покровителей».
Странная это была ссылка — «политически неблагонадёжного» отправили на конспиративную работу, не менее секретную, чем прежняя. А по значимости — более важную.
Причём и с обстоятельствами ухода Зорге из Коминтерна имеются странности.
В августе 1929 состоялось решение о его направлении «в распоряжение ЦК ВКП(б)».
Но и после этого ещё два месяца — сентябрь и октябрь Зорге продолжает оставаться в кадрах ОМСа.
Возвращаемся к публикации А.Г. Фесюна.
Несколько документов из переписки резидента РУ в Берлине К. Басова и Я. Берзина.
Телеграфировал относительно предложения Зорге. Он действительно очень серьезно намерен перейти на работу к нам. С теперешним его хозяином у него очень неопределенное положение, и уже почти целый целый месяц, как |он| не получал никаких указаний относительно своего будущего. Сидит также без денег. Он достаточно известный работник ‹…› и нет надобности останавливаться на его характеристике ‹…›. Владеет нем., англ., фр., русск. языками. По образов.- доктор эконом. Если его положение решится в пользу нас, т. е. теперешний хозяин не будет держать его, то он лучше всего подойдет для Китая. Туда он может уехать, получив от некот|орых| здешних издательств поручения по научной работе. ‹…›|71|…
…|71| Письмо в Центр резидента К. Басова от 09.09.29 г. (судя по всему — из Берлина)…»
Получается, что Рихард Зорге в сентябре 1929 года находился именно там.
Работу он не получал от Пятницкого. Поскольку именно Пятницкий был его «работодателем». Только Пятницкий и никто другой должен был обеспечивать Зорге работой и снабжать его деньгами.
Ну хорошо. Нет для него работы. Нет для него денег. И вообще есть августовское решение ИККИ. Так чего проще? Отозвать его в Москву и уже там с ним решать его дальнейшую биографию.
Но этого не происходит. Зорге держат вдали от СССР. Кстати, это очень удобно. Нет, не для Зорге, которого там якобы «прятали». Это удобно для его обвинителей. Потому что обвиняемый в этом положении был начисто лишён возможности воздействовать как-то на ситуацию.
А обвинители могли вполне комфортно для себя «готовить вопрос».
Здесь есть одна занятная параллель.
Много писалось о том, что в дальнейшем, уже в Японии, из-за сталинского недоверия Рихарду Зорге отказались-де направлять деньги.
Оказывается, что такая ситуация действительно имела место. Только не из-за сталинского недоверия. А из-за «прессования» со стороны «жертвы сталинского террора» Осипа Пятницкого.
То есть нас убеждают в том, что чёрное — это как раз самое что ни на есть белое.
1. Подтверждаем получение Вашего письма от 9.9.29 г. со всеми приложениями. 2. ЗОРГЕ по сообщению его хозяина должен приехать в ближайшее время сюда. По приезде пускай зайдет к нам, мы лично с ним переговорим. ‹…›|72|…
…|72| Письмо Центра К. Басову от 14.09.29 г…
Зорге получил телеграмму, в которой разрешают ему поехать в Москву для переговоров. Причем, обратно он должен вернуться за свой счет. Как видно, хотят уволить его. Он зайдет к Вам и поставит вопрос о переходе на работу к нам. Я наводил справки — чем вызвано такое поведение в Коминтерне по отношению к нему. Получил некоторые намеки, что он замешан в правую оппозицию. Но все-таки, все знающие его товарищи отзываются о нем очень хорошо. Если Вы возьмете его, то самое целесообразное будет — послать в Китай. ‹…›|73|…
…|73| Письмо К. Басова в Центр от 16.09.29 г…»
Пятницкий не вызывает Зорге в Москву. Пятницкий разрешает Зорге приехать в Москву. С тем, что обратно Зорге должен (не может, а должен) вернуться… за свой счёт.
И ещё. К кому в ОМСе должен был обратиться Басов за разъяснениями? Конечно, к Пятницкому в первую очередь. Обычная практика — интересоваться о кандидате на работу у его бывшего начальника.
Теперь обратим внимание на формулировку «получил некоторые намёки». Вообще-то на бытовом уровне такие «намёки» называются сплетнями. Или наветом.
Ведь здесь же тоже всё просто. Есть конкретный материал для обвинения — говорится: «обвиняется в том-то и в том-то». Нет материала — молчат обычно.
«Намёки» обычно используются при двух обстоятельствах. Первое — нет для обвинения ничего существенного. Второе — надо создать впечатление, что есть. То есть, когда хотят замазать человека.
Теперь смотрим, что получается.
Август 1929 года — Зорге направлен «в распоряжение ЦК ВКП(б)».
Сентябрь 1929 — обмен письмами Басова с Берзином — решение вопроса о переводе его в разведупр. Зорге находится в Германии. Въезд ему в СССР запрещён (допускается исключение для переговоров с Берзином). Денег ему не платят, заданий не дают. На расспросы о нём ограничиваются «намёками».
Зоргеведы уверяют публику, что это высокие покровители Зорге в Коминтерне таким образом прятали его от Сталина.
Наивный это, простите, лепет. Его, в данном случае, не прятали. А создали удобные условия для расправы над ним. И не абстрактные «они». А «он». Начальник ОМС О. Пятницкий, в чьей власти и было создание таких условий.
20 октября 1929 Рихард Зорге благополучно прошёл чистку на партсобрании в ИККИ.
Вопреки чьим-то явным ожиданиям.
То есть, в военную разведку он ушел чистым.
Мнение А. Фесюна о двоякости причины его ухода из ИККИ вполне допустимо. Здесь, возможно, были замешаны и политические поводы. И, конечно, «из-за личной неприязни со стороны вышестоящих сотрудников».
Только, очень похоже, что первое и было как раз инициировано этими самыми «сотрудниками». Как повод для расправы.
Поэтому здесь остаётся большущий вопросительный знак о роли Пятницкого во всей этой истории.
И ещё, остаётся неясным следующее обстоятельство. Почему Пятницкий не затоптал Зорге явно? Поддерживал с ним, судя по всему, до последнего «дружеские» отношения. Даже рекомендовал его Берзину.
Вполне возможно, что не хотел портить отношения с кем-то достаточно влиятельным, кто относился к Зорге более лояльно. Хотя бы в силу того, что не был с ним прямо связан по службе. Кто отзывался о нём «очень хорошо» в разговоре с Басовым. Предположим, с тем же Куусиненом. Ведь, как ни крути, но именно Куусинен рекомендовал Зорге для работы в Коминтерне. К тому же для Куусинена Зорге не был каждодневной головной болью.
И что мы вообще знаем о тонкостях взаимоотношений в этом коммунистическом гадюшнике? Только то, что все они считались «друзьями и товарищами».
Вывод. Когда говорят о том, что знакомство с репрессированным Пятницким стоило Рихарду Зорге политического недоверия со стороны Сталина, упускается из виду существенная деталь.
Зорге был, фактически, выдавлен из Коминтерна именно Пятницким.
Зорге ушёл не вообще «…из-за личной неприязни со стороны вышестоящих сотрудников…», как осторожно пишет А.Г. Фесюн. А из-за этой самой «неприязни» со стороны конкретно начальника ОМСа (и самого Рихарда Зорге) Осипа Пятницкого.
Обстоятельства же ухода Зорге должны были быть известны Сталину, поскольку копии протоколов ИККИ, в том числе, касающихся перемещений и увольнения Зорге направлялись ему лично.
Да и сталинское мастерство закулисной интриги подразумевало отличное знание таких же подковёрных действий своих подчинённых. Конечно, он должен был знать о роли Пятницкого в «неком конфликте» в одной из своих самых секретных служб. Знать он мог, естественно, только с тех позиций, что докладывали ему те самые «вышестоящие сотрудники». То есть, ничего хорошего для Зорге он знать не мог. Но вот это-то и должно было сыграть свою роль впоследствии, когда «взяли» того же самого Пятницкого.
Если «враг народа» кого-то когда-то пытался ласково придушить на глазах у Сталина, это вовсе не значит, что Сталин впоследствии этого «кого-то» будет подозревать и смертельно ненавидеть. За такую вот «совместную работу».
Сталин совсем не обязательно должен был быть в курсе таких мелочей, как судьба рядового работника. А если и был мимолётно осведомлен, то спустя многие годы вряд ли удержал такую мелочь в памяти.
Сталин очень часто вникал в самые мелкие детали интересующих его вопросов. В подтверждение этого отсылаю к воспоминаниям авиаконструктора А.С. Яковлева. Это первое.
Второе. Всё, что было связано с так называемой борьбой с оппозицией, всегда было для него приоритетным в системе его интересов. Грубо говоря, это было одним из самых интересных для него вопросов.
Третье. Рихард Зорге не был, конечно, совсем уж безликим персонажем. В данном случае, благодаря не своим собственным достоинствам, но своей родословной.
Имя Фридриха Зорге было достаточно популярным в среде, именующей себя советскими марксистами. Возможно, не только за былую близость к Марксу, но и за смертный приговор, вынесенный ему в Германии.
Если кто помнит, имя «товарища Зорге» рядом с именем Маркса прозвучало даже в кинотрилогии «о Максиме», невероятно популярной тогда в СССР.
Естественно, что, читая протоколы Коминтерна, Сталин не мог не обратить внимания на такую известную фамилию. А, обратив внимание, поинтересоваться его личностью более подробно.
Последнее. У Сталина была очень хорошая память, близкая к абсолютной. По крайней мере, так было до самого конца сороковых годов. Поэтому когда перед войной он затребовал себе для ознакомления личное дело Зорге, он, конечно, должен был вспомнить и обстоятельства, связанное с этим именем.
Я понимаю, что всё, изложенное мной в отношении истории ухода Зорге из Коминтерна, является не более чем версией. Причём версией, основанной исключительно на косвенных доказательствах и их интерпретации. Прямых доказательств здесь нет. И, подозреваю, их нет в природе.
Единственное, что я хочу заметить по этому поводу.
Я, по крайней мере, попробовал привести, худо — бедно, но доводы в пользу своей версии. В системе же доказательств господствующей на сегодня легенды о Зорге, нет и этого. Есть просто чисто арифметическое объяснение. Зорге работал рядом с Пятницким. Пятницкий был через десять лет репрессирован. Значит Зорге должны были обязательно подозревать в том же самом, в чём подозревали и Пятницкого.
Воля ваша, соглашаться с моими доводами или с доводами, которые я попробовал на прочность.
Итак продолжим знакомство с биографией Рихарда Зорге.
Из «Тюремных записок» Рихарда Зорге»:
«…Зимой 1929 года я расстался с Коминтерном, доложив, что прекращаю свои отношения с ним в связи с новой работой…»
Из этого признания тоже можно совершенно недвусмысленно понять, что никто Зорге из Коминтерна не изгонял. Здесь он сам заявляет, что из Коминтерна он был не уволен, а был из него переведен на другую работу. По крайней мере, так явствует со слов самого Зорге.
И ещё это же следует из факта, подмеченного А. Фесюном:
«…31 октября 1929 года Зорге был освобожден от работы в Исполкоме Коминтерна и сразу же принят в 4-е (разведывательное) Управление Генштаба РККА…»
Осенью и зимой 1929 года Зорге проходил обучение навыкам, необходимых для его дальнейшей работы. Нет его не учили стрелять, прыгать с парашютом и прочей романтической ерунде. Вместо этого ему подробно рассказывали о его основных задачах в Китае, знакомили с тамошней обстановкой, в которой ему предстояло работать. Естественно, обучали шифрованию.
Может быть, было ещё что-то специфическое, но мы этого не знаем.
То, что знаем, известно из «Тюремных записок».
Ему дали псевдоним «Рамзай». Слово, которое, как иногда утверждают, обыгрывает его инициалы Р и З — Рихард Зорге.
После этого Зорге вернулся в Германию, где провёл некоторое время, завязывая связи в редакциях и издательствах, согласных рассматривать его как своего зарубежного корреспондента. После оформления соответствующих формальностей, он выехал в Китай.
Основное задание для Рихарда Зорге было определено однозначно. В первую очередь (и главное), это — освещение вопросов, связанных с деятельностью китайского правительства.
Никак не Японии. И никак не Германии.
Только Китай вообще, и Нанкинское правительство в частности.
Здесь очевидно вот что.
Помимо общих соображений (революционная ситуация на Востоке, помощь китайским коммунистам и т.д.) прозвучал отчетливый интерес советской разведки именно к правительству Чан Кайши.
Заметим, что только что закончился 1929 год. Год известных событий на КВЖД. Вылившихся (впервые) в масштабное военное столкновение Красной Армии с китайскими войсками.
Вот где, по-моему, лежит одна из главных причин обострения интереса советской разведки к Дальнему Востоку.
И отсюда, конечно, логичным выглядит направление на Дальний Восток не только Зорге, но и других «новых кадров» советской разведки. Поскольку выяснилось, что о Гоминдане советское правительство знало непозволительно мало.
Конечно, к моменту приезда в Китай Рихарда Зорге, в стране активно работало несколько разведгрупп советской военной разведки (это, не считая резидентур ИНО НКВД).
Но, видимо, масштаб возникших тогда перед советской разведкой задач был настолько велик, что туда бросали все новые и новые кадры.
Итак. C мая 1930 по ноябрь 1932 года Рихард Зорге находился в своей первой командировке по линии Разведывательного Управления РККА в Китае. Местом его постоянного нахождения был Шанхай.
Шанхай к тому времени был вполне европеизированным городом, более половины которого управлялось западными странами. Так называемый международный сеттльмент имел свою юрисдикцию, неподконтрольную китайским властям.
Зорге сразу же вошёл в местную немецкую колонию, ставшую для него ценным источником информации. Наиболее важной для него была группа немецких военных советников, прикомандированных к Нанкинскому правительству. В их среде он постарался завязать наиболее доверительные знакомства.
Важным источником информации было также немецкое генконсульство.
Здесь для него ситуацию сильно облегчало то, что генеральным консулом вскоре был назначен знакомый ему старший военный советник полковник фон Крибель.
От них Рихард Зорге получал ценную информацию о внутренних делах Нанкинского правительства, военных планах и многом другом. От них же он имел информацию и о японской армии во время акции по захвату японцами Шанхая в 1932 году.
Другим направлением его работы стало создание им своей резидентуры из местных жителей. В этом ему сильно помогла Агнесс Смедли, американская журналистка левого толка, имевшая обширные связи среди китайских левых.
Здесь надо оговориться, что возможности самого Зорге в этой области были практически нулевыми. Поскольку московским Центром ему сразу и категорически было поставлено жёсткое условие. Никаких контактов с членами Компартии Китая.
Естественно, из Москвы он не получил в этой среде никаких, даже самых минимальных связей. Поэтому помощь Агнесс Смедли была для Зорге поистине неоценимой.
К 1932 году у Рихарда Зорге сложилась достаточно эффективно работающая организация, состоящая примерно из десяти человек разных национальностей.
В Шанхае же с ним произошло событие, имевшее далеко идущие последствия для него самого и для советской разведки.
Агнесс Смедли познакомила Зорге с Одзаки Хоцуми, корреспондентом токийской газеты «Осака Асахи».
О последнем, думаю, было бы справедливо сказать несколько подробнее.
Одзаки Хоцуми, впоследствии ближайший друг и помощник Рихарда Зорге, был непревзойдённым знатоком Китая и всех отношений, связанных с этой страной. Впоследствии, уже в Японии, он продолжал сотрудничество с Зорге до самого их ареста. По делу Рихарда Зорге японским судом было вынесено два смертных приговора. Рихарду Зорге. Одзаки Хоцуми. Казнены они были в один день.
Великолепное знание Одзаки всех хитросплетений китайского вопроса, наиболее болезненного для японской политики тридцатых годов, позволило ему со временем приблизиться вплотную к самой вершине властных структур Японии. Соответственно, именно от него Зорге получал наиболее ценную информацию по всем вопросам, касающимся японской политики. Иногда прямо с заседаний Кабинета министров Японии.
Безошибочный анализ Одзаки по широкому спектру вопросов, касающихся положения на Востоке, охотно использовался Рихардом Зорге в нескольких направлениях.
В его донесениях в Москву, естественно. В публицистике самого Зорге, что повышало его репутацию блестящего журналиста. В его работе в посольских кругах Токио, что делало его незаменимым и авторитетным источником информации для немецких дипломатов. Ну, и, чего уж там, для укрепления его позиций в германской разведке.
Рискну высказать мнение, что, без помощи Одзаки, продуктивность разведывательной работы Зорге была бы качественно намного более низкой. В разы.
Собственно, ту же самую оценку вынес, фактически, и японский суд.
А тогда, в Шанхае, только началось их знакомство. Знакомство японского журналиста Одзаки Хоцуми и «американского журналиста Джонсона». Именно под этим именем долгое время знал Одзаки Рихарда Зорге.
Миссия Зорге в Китае закончилась в конце 1932 года. Возникли подозрения, что он попал в поле зрения китайской полиции. Начальник РУ Берзин распорядился немедленно отозвать Зорге из Китая. Впоследствии выяснилось, что тревога оказалась ложной, и в дальнейшем «шанхайский хвост» никогда реально не угрожал Зорге. Хотя некоторое время руководство военной разведки сильно опасалось поступления из Китая в Японию компрометирующих матералов на него.
После небольшого отдыха, Рихарда Зорге стали готовить для его следующей поездки. Теперь уже в Японию. Именно эта страна Дальнего Востока стала особо заботить советское руководство к этому времени.
Итоги работы Зорге в Китае были признаны положительными.
Почему Сталин не захотел спасти Рихарда Зорге?
Почему Сталин не захотел спасти Рихарда Зорге?
В наше время этого человека точно бы не взяли в разведку. Гуляка и выпивоха, любитель слабого пола и светской жизни, авантюрист и искатель приключений… Несложно представить себе лицо заместителя начальника разведки по кадрам — хоть военной, хоть политической, которому предложат отправить такого человека на загранработу, да еще руководителем крупной резидентуры! Но именно такой человек составил славу советской разведки. Я имею в виду Рихарда Зорге, в истории которого все еще мало что понятно.
Вокруг Зорге родилось множество мифов. Писали, что Рамзай сообщил в Москву точную дату немецкого нападения — 22 июня. А кто спас Москву зимой 1941 года? Разведчики уверены, что это дело рук Рихарда Зорге. Обладая огромными связями в Токио, Зорге сообщил в Москву, что Япония не намерена нападать на Советский Союз — императорская армия нанесет удар по Юго-Восточной Азии. Это позволило ставке забрать дивизии с востока и бросить их в контрнаступление под Москвой.
Таким образом, столица была спасена. Вермахт потерпел первое поражение, а японская армия действительно двинулась на юг. 7 декабря 1941 года, когда под Москвой войска генералов Рокоссовского, Говорова и Власова уже гнали немцев, японские торпедоносцы обрушили свой груз на американские военные корабли в бухте Пёрл-Харбор. Но порадоваться точности своего анализа Рихард Зорге уже не смог. Он был арестован и давал показания японским следователям…
Он оказался прав во всех своих прогнозах и предсказаниях. Но тогда, осенью 1941 года, руководители советской военной разведки полагали, что если Зорге и не агент-двойник, то как минимум снабжает Москву дезинформацией.
Рихард Зорге был нелегальным резидентом советской военной разведки, руководителем группы, состоявшей в основном из немцев и японцев. А в разведке всегда исходят из того, что такие люди могут и предать. Тем более к 1941 году у руководства Главного разведывательного управления Генерального штаба Красной армии были все основания для подозрений. В ходе кровопролитной чистки советская военная разведка была фактически уничтожена.
Генерал-майор Виталий Никольский, который накануне войны служил в разведывательном управлении Красной армии, рассказывал мне:
— Репрессии, которые развернулись после «дела Тухачевского», нанесли армии такой удар, от которого к началу войны она не успела оправиться. К 1940 году в центральном аппарате военной разведки не осталось ни одного опытного сотрудника. Все были уничтожены. Нашими начальниками становились наскоро мобилизованные выдвиженцы, в свою очередь менявшиеся, как в калейдоскопе.
Когда в Москве арестовывали офицера центрального аппарата, то разведчики, которые на нем замыкались — легальные и нелегальные, автоматически попадали под подозрение. Сначала их информации переставали доверять. Потом отзывали в Москву и уничтожали. Бывало, нашего разведчика отзывали так стремительно, что он не успевал передать свою агентуру сменщику…
А недавние руководители Разведупра на допросах в НКВД подписывали показания о том, что они выдали японцам всю советскую агентуру, в том числе и Зорге.
7 февраля 1938 года бывший руководитель военной разведки Ян Карлович Берзин подписал протокол допроса, в котором говорилось:
«По имеющимся в Разведуправлении материалам известно, что «Рамзай»-Зорге является агентом германской разведки, а также японской разведки. «Рамзай» дезинформировал Разведуправление, и отпускаемые ему довольно большие средства на работу фактически отпускались германскому агенту…
Подозрения о том, что «Рамзай»-Зорге нам мог быть подставлен германской разведкой, у меня были, и я о такой возможности говорил Артузову, также при сдаче дел Урицкому. О том, что Зорге является агентом германской разведки, у меня точных данных не было. По линии моих связей с германской разведкой я об этом не знал, немцы меня об этом не ставили в известность».
На совещании в ЦК в апреле 1940 года по итогам финской войны Сталин укорил нового начальника военной разведки Ивана Иосифовича Проскурова за то, что его агенты дают недостоверную информацию.
Тот согласился, признал, что среди его информаторов много перевербованных агентов и они шлют дезинформацию:
— Так бывает. Товарищ Бочков (начальник особого отдела ГУГБ НКВД. — Л. М.) частенько сообщает, что такой-то, сидя в заключении, на раздумье, вспомнил еще, что он выдал такого-то «Джека», такого-то «Ромэна». А они сидят и дают сведения.
— Где сидят? — не понял Сталин.
— Там сидят, под всякими крышами. — Проскуров пояснил, что речь идет о его сотрудниках, работающих за границей.
Иначе говоря, руководители разведки не верили практически никому. И меньше других — Рихарду Зорге.
В 1937 году, пишет японист Юрий Георгиев, Зорге прислал в Москву фотографию, на которой он запечатлен стоящим рядом во время рукопожатия немецкого посла Герберта фон Дирксена и японского императора Хирохито. Зорге, вероятно, хотел продемонстрировать, насколько он приближен к высшим сферам.
А в разведуправлении пришли к совершенно иным выводам:
«Тот факт, что «Рамзай» на представлении Дирксена японскому императору был допущен в личную палатку императора, доказывает, что он считался там полностью своим человеком. Если бы он был вскрыт и использовался вслепую, то отношение к нему было бы как к советскому агенту (хотя и вскрытому тайно от него), и он ни под каким видом не был бы допущен в палатку императора.
Следовательно, если считать, что «Рамзай» вскрыт, то приходится заключить большее: что он не только вскрыт, а и работает на японо-германцев в качестве дезинформатора советской разведки».
В наши дни выяснилось, что Зорге прихвастнул. Японский исследователь Томия Ватабэ изучил историю этого снимка и установил, что на фотографии изображен вовсе не император, а его младший брат — принц Титибу. Снимок был сделан 6 апреля 1935 года в порту Иокогамы. Принц от имени императора приехал встретить императора марионеточного государства Маньчжоу-Го Генри Пу И.
Вот тогда немецкий посол Дирксен и пожал руку принцу. В довоенной Японии император не мог обменяться рукопожатием с иностранным дипломатом…
В Москве считали, что резидентура Зорге «вероятно, вскрыта противником и работает под его контролем». В НКВД завели на Зорге дело как на агента-двойника. По одним данным, он сам хотел вернуться, а ему не разрешали. По другим данным, его, напротив, пытались вызвать в Россию. Здесь его ждала смерть. Зорге ехать отказался и тем самым продлил себе жизнь. Но беда состояла в том, что ему некуда было деваться…
В нацистскую Германию он вернуться не мог, там бы за него взялось гестапо — в архивах государственной тайной полиции он значился активистом компартии. В Советском Союзе его тут же бы расстреляли. Он находился между молотом и наковальней и тянул. А в Центре — раз разведчик не возвращается — решили, что он работает на японцев или на немцев, или же на тех и на других одновременно.
В феврале 1941 года новый руководитель военной разведки генерал-лейтенант Филипп Иванович Голиков приказал урезать Зорге смету. Зорге получил такую шифровку: «Считаю необходимым сократить расходы по вашей конторе, потому что большая часть ваших материалов несекретны и несвоевременны…»
— В показаниях радиста группы Макса Клаузена и других разведчиков указаны суммы, которые они получали, — говорит журналист Андрей Фесюн, написавший серьезное исследование о работе Зорге. — И это большие суммы. Да и сам Зорге себя не ограничивал — он был светским человеком, жил на широкую ногу. И вот он остался без денег. И если бы не та фирма, которую организовал Клаузен и которая давала доход, то группа рассыпалась бы сама по себе.
2 мая 1941 года Зорге, информируя Москву о возможности скорого начала войны, сообщил мнение германских военных: «Немецкие генералы оценивают боеспособность Красной Армии настолько низко, что они полагают, что Красная Армия будет разгромлена в течение нескольких недель».
Начальник разведывательного управления генерал-лейтенант Голиков распорядился ознакомить с информацией Зорге руководство страны, но этот, ключевой абзац вычеркнул.
Когда я сделал на телевидении большую передачу о судьбе Зорге, мне позвонил Леонид Митрофанович Замятин, бывший заведующий отделом международной информации ЦК, близкий к Брежневу человек. Он пересказал мне разговор с генералом Иваном Ивановичем Ильичевым, который одно время возглавлял военную разведку.
По словам генерала Ильичева, Сталин, услышав, что сведения получены из Японии от Рихарда Зорге, резко сказал:
— Это двойной агент, больше мне сообщений от него не показывайте.
Да разве могли в такой ситуации в Москве верить сообщениям Рихарда Зорге о том, что Германия готовится напасть на Советский Союз, а потом о том, что Япония, напротив, не нападет на Советский Союз и поэтому сибирские дивизии можно перебрасывать на немецкий фронт?
Все его шифровки считались дезинформацией и изучались с той точки зрения, чтобы понять: что японцы и немцы хотят нам внушить? Вплоть до начала войны его предупреждения воспринимались как попытки немецкой разведки обмануть Советский Союз… Сам Зорге конечно же не знал, что на его счет думали в Москве. Но изменившееся отношение к себе чувствовал.
Он всегда прилично выпивал. Андрей Фесюн полагает, что первоначально алкоголь, застолье было просто формой расслабления, получения удовольствия. В первые годы разведывательной работы Зорге был уверен в правоте собственного дела. Потом настроение его изменилось. Он страдал от одиночества, стал мрачным, лишился прежней легкости в общении, перестал весело шутить. Он пил, ощущая безвыходность своей ситуации. Напивался до чертиков, страдал от тяжкого похмелья. В последние месяцы до ареста он напивался так, что стал терять контроль над собой.
22 июня 1941 года, в день, когда Германия напала на Советский Союз, Зорге, крепко выпив в баре токийской гостиницы «Империал», позвонил в немецкое посольство и попросил соединить его с послом. Когда трубку взял германский посол генерал-майор Ойген Отт, Зорге мрачно сказал ему:
— Эта война уже проиграна!
Любому другому такая фраза дорого бы стоила. Но немецкий посол неодобрительно сказал жене, что Зорге, похоже, спивается. Зорге был главным советчиком и помощником посла. А что касается жены германского посла, то у нее был с Рихардом Зорге роман.
Американские разведчики, которые после 1945 года изучали дело Зорге, пришли к выводу, что у него в Японии было три десятка любовниц. Можно ли назвать его красивым мужчиной? Возможно, только в юные годы. Но он был настоящим мужчиной, женщины это ощущали и влюблялись в него. Он не был бабником, он никого не обольщал.
Не только женщины, но и мужчины влюблялись в Зорге, разумеется, не в прямом смысле этого слова. Он был необыкновенно обаятелен. И все это помогло ему стать одним из самых выдающихся разведчиков XX столетия.
Зорге принадлежал к тому типу людей, которые следовали словам Ницше: живи опасно. Он был чем-то похож на другого знаменитого разведчика — англичанина Кима Филби. Оба занимались смертельно опасным делом не ради денег, не ради карьеры, а потому что им нравилась такая авантюрная, полная приключений жизнь. Они наслаждались своей способностью водить за нос целые спецслужбы, минипулировать людьми и заставлять их делать то, что им было нужно.
Рихард Зорге родился 4 октября 1895 года в Баку. Шведские фабриканты братья Нобель начали в Баку нефтедобычу и пригласили туда иностранных специалистов. Одним из первых приехал прусский инженер-технолог Густав Вильгельм Рихард Зорге. В Баку он устроил и свою личную жизнь — женился на русской женщине, Нине Семеновне Кобелевой. Рихард был пятым ребенком в семье.
Когда мальчику было всего три года, семья вернулась в Германию. Он получил чисто немецкое воспитание и ощущал себя немцем. В 1914 году, когда началась Первая мировая, Рихард Зорге добровольцем ушел на фронт, как сделали это многие его сверстники, которым война казалась упоительным приключением. Уже в ноябре 1914 года он получил боевое крещение. Он участвовал в прорыве во Фландрии, эти кровопролитные бои (особенно за Лангемарк) потом героизировали.
Летом 1915 года в боях за Бельгию Зорге был ранен в правое плечо. Он получил отпуск и сдал выпускные экзамены в школе. В его аттестате зрелости такие оценки: история, география, математика, физика, химия — хорошо. Немецкий, французский, английский, Закон Божий — удовлетворительно. Он поступил было на медицинский факультет Берлинского университета, но понял, что медицина — не его призвание.
Не догуляв отпуска, он вернулся на фронт и получил нашивки ефрейтора. Теперь его отправили в Галицию воевать с русской армией. Он опять попал в госпиталь, раненный осколком снаряда. Его произвели в унтер-офицеры и наградили Железным крестом второго класса за храбрость. В 1916 году 43-й артиллерийский полк, в котором служил Зорге, был брошен в бой под Верденом. Это был опорный пункт французской обороны. Бои шли три месяца, огромные потери несли обе стороны. Зорге был ранен осколками в обе ноги и три дня пролежал на колючей проволоке без медицинской помощи, прежде чем его доставили в лазарет. Ему грозила ампутация ноги. После нескольких операций ногу сохранили, но она стала на два с половиной сантиметра короче. Зорге прихрамывал, но это нисколько не портило его в глазах женщин…
В январе 1918 года Рихарда демобилизовали. Он вернулся в гражданскую жизнь, полный ненависти к государственному строю, который отправил его на эту войну. Он присоединился к радикально настроенным социал-демократам, а потом и вступил в коммунистическую партию. Может быть, в нем заговорили гены? Его двоюродный дед Фридрих Адольф Зорге был близок с Марксом и Энгельсом. Зорге-старший участвовал в революции 1848 года. Его приговорили к смертной казни. Он бежал в Америку и стал секретарем генерального совета Первого интернационала.
Рихард Зорге защитил диссертацию и получил степень доктора государственно-правовых наук. Он был, наверное, единственным агентом советской разведки — доктором наук. Из Зорге мог получиться серьезный ученый. Он участвовал в создании Франкфуртского института социальных исследований, который со временем составит славу немецкой науки.
Но за письменным столом Зорге было скучно. Он участвовал в вооруженном восстании, которое компартия пыталась поднять в октябре 1923 года, и после его провала ушел в подполье. В 1924 году он отвечал за безопасность представителей Коминтерна, приехавших в Германию: это были Дмитрий Мануильский, Отто Куусинен, Осип Пятницкий и Соломон Лозовский. Они и пригласили Зорге в Москву.
Зимой 1925 года Зорге с женой Кристиной, которая ради него оставила своего первого мужа, приехал в Москву. Их поселили в гостинице «Люкс», где жили все коминтерновцы. Кристина стала работать библиотекарем в Институте Маркса — Энгельса — Ленина. Но семейная жизнь не заладилась, и через год она, разочаровавшись в муже и социализме, вернулась в Германию. Зорге получил советское гражданство, вступил в ВКП(б) и был принят на работу в аппарат Коминтерна.
В Коминтерне он не прижился. Юрий Георгиев, автор книги о Зорге, пишет о его вспыльчивости, амбициях и ненависти к аппаратным интригам. А Коминтерн, созданный как штаб мировой революции, быстро превратился в обычную бюрократическую контору. Зорге в Коминтерне было скучно, он жаждал более активной и самостоятельной работы. Осенью 1926 года Зорге играл важную роль в подготовке VII расширенного пленума, на котором по указанию Сталина лидера новой оппозиции Григория Евсеевича Зиновьева убрали с поста председателя Исполкома Коминтерна. Упразднили сам пост председателя Исполкома. Его заменили международным секретариатом. Фактически руководителем Коминтерна стал Николай Иванович Бухарин.
Зорге, судя по всему, симпатизировал Бухарину, разделял его взгляды, помогал ему в работе. Это Зорге потом припомнят. А пока что его перевели в отдел международных связей Коминтерна; отдел, готовя мировую революцию, руководил всей конспиративной и боевой работой компартий. Такая работа Зорге нравилась. Но продолжалось это недолго.
Когда Бухарин начал спорить со Сталиным, 25 июня 1929 года президиум Исполкома Коминтерна по предложению делегации ВКП(б) освободил Бухарина от членства в политсекретариате. А на X пленуме ИККИ в июле Бухарина вывели из состава президиума. Когда Бухарин ушел из Коминтерна, началась чистка аппарата от его сторонников. Уволили и Зорге. Это не помешало ему перейти в военную разведку. Но на нем осталось клеймо человека, который примыкал к правым, к Бухарину, следовательно, политически не очень надежного.
Мысль о переходе Зорге в разведку возникла у резидента военной разведки в Англии Константина Михайловича Басова. Он первым обратил внимание на перспективного молодого человека, которым в Коминтерне пренебрегали до такой степени, что Зорге, отправленный в Англию в командировку, остался без денег.
С ноября 1929 года Рихард Зорге приступил к работе в четвертом управлении Штаба Рабоче-крестьянской Красной армии.
Австрийский левый публицист Манес Шпербер вспоминал, как в конце двадцатых годов в Берлине появлялись прибывшие из Советского Союза молодые мужчины:
«У этих очень разных людей было много общего — неброская одежда, какую носят люди среднего достатка, скромные сдержанно-вежливые манеры…
Каждый из них был в Берлине проездом и оставался здесь до тех пор, пока не получал предписания о дальнейшем маршруте, который приводил его, как правило обходным путем, в Шанхай или Детройт, в Гонконг или Сан-Франциско, в Бразилию или Италию, в Финляндию или Индию. Один обосновывался в чужой стране в качестве газетного корреспондента, другой — как представитель какой-нибудь импортно-экспортной фирмы, третий — как торговец произведениями искусства…
Они заезжали в Берлин, чтобы «проветриться», свыкнуться со своим новым обликом и освоиться с чужим именем. Они должны были обзаводиться знакомствами в той или иной среде, прежде им совершенно чуждой, чтобы потом при случае на эти знакомства сослаться.
Я обнаружил, что у них, за одним-единственным исключением, имелось еще кое-что общее: все они во время Гражданской войны занимали высокое положение в военной либо политической сфере и напрямую были связаны с Троцким… Каждый из них публично порвал с оппозицией, покаялся, поклялся в верности партийному руководству. Генеральный секретарь давно собирался их устранить, но прежде они должны были ему послужить и потому получили назначение на опасную работу за границей…
Одного из них, симпатичного молодого человека, отличала способность слушать. Он ловил каждое слово, глаза его отмечали малейший намек на иронию. Мне следовало иметь в виду, что он важная персона в Коминтерне. Его звали Зорге».
Ему сразу предложили ехать в Китай, который стал полем боя между Советским Союзом и Японией. Японская военщина стремилась оккупировать Китай. Сталин надеялся советизировать Китай. Зорге поехал в Шанхай в качестве корреспондента немецкой сельскохозяйственной газеты.
Радистом ему дали немца Макса Клаузена, который в Шанхае женился на русской женщине — Анне Жданковой. В Шанхае Зорге познакомился с японским журналистом Ходзуми Одзаки, который станет одним из главных его помощников. Зорге работал в основном с левыми, коммунистами, и его довольно быстро отозвали, боясь, что китайская полиция его расшифровала.
Но способности Зорге как разведчика были настолько очевидны, что его сразу послали в новую командировку. Он поехал в Японию под своим именем, в качестве корреспондента ряда немецких газет и журналов. В Токио он вступил в нацистскую партию и сразу попытался сблизиться с германскими дипломатами и военными. Ставка делалась на то, что Зорге давно уехал из Германии, в компартии был на маленьких ролях, и в гестапо никто не заинтересуется немцем, живущим на краю света. Он только наотрез отклонял соблазнительные предложения перейти на работу в германское посольство, потому что в таком случае его прошлое стали бы проверять всерьез.
Рихард Зорге приехал в Японию осенью 1933 года. Первые полтора года ушли на формирование группы. В 1935 году Зорге тайно приехал в Москву. Его принимал начальник разведки Ян Карлович Берзин, который еще не подозревал, что его карьера подходит к концу. И Зорге не знал, что этот приезд в Москву последний и что свою жену он тоже видит в последний раз. Его второй женой стала Екатерина Александровна Максимова. Она учила Зорге русскому языку и влюбилась в него. У нее были хорошие артистические данные. Она окончила Ленинградский институт сценических искусств, но ни театральная, ни личная жизнь не сложилась. Когда они с Зорге познакомились, Екатерина Максимова работала аппаратчицей на заводе «Точизмеритель».
Поехать с ним в Японию она не могла. Им не дали пожить вместе — через три месяца он уехал в Японию. Потом приехал — на пару недель. Она ждала ребенка.
Приятно взволнованный Зорге писал ей:
«Позаботься, пожалуйся, о том, чтобы я сразу, без задержки получил известие. Если это будет девочка, она должна носить твое имя. Я не хочу иного имени, если даже это будет имя моей сестры, которая всегда ко мне хорошо относилась.
Будешь ли ты у своих родителей? Пожалуйста, передай им привет от меня. Пусть они не сердятся за то, что я оставил тебя одну. Потом я постараюсь все это исправить моей большой любовью к тебе».
Но, судя по всему, ребенок родился мертвым. Это был лишь первый удар судьбы, который суждено было пережить русской жене Рихарда Зорге…
Зорге попросил прислать ему радистом Макса Клаузена, которого после возвращения из Китая сослали в маленький городок в Саратовской области. Радист высшего класса зарабатывал на жизнь ремонтом радиоприемников. Его убрали из разведки за то, что он женился на белоэмигрантке. Вскоре Клаузен прибыл в Токио.
Работа группы Зорге началась с февраля 1936 года, когда наладилась постоянная радиосвязь с Владивостоком, где принимали сигналы передатчика Зорге. Русский язык он знал не очень хорошо, поэтому телеграммы из Токио писал по-английски, аналитические записки — по-немецки. В Москве их не только расшифровывали, но и переводили на русский.
Что помогало Зорге? Аналитический ум, энергия, решительность, умение заводить связи, авантюризм, любовь к приключениям, находчивость и изворотливость. Что касается злоупотребления алкоголем, то он пил уже в Шанхае, где в пьяном состоянии часто ввязывался в потасовки.
— Он был очень нервный, — говорит Андрей Фесюн. — Сказывались контузия, ранения, одиночество и безумное напряжение. Он был брошен всеми. Его друзья писали на него доносы.
Но не надо думать, что вся информация Зорге была стопроцентно точной. 14 декабря 1937 года он, сообщая Москве о настроениях внутри японской армии, написал: «Ведутся, например, серьезные разговоры о том, что есть основания рассчитывать на сепаратистские настроения маршала Блюхера, а потому в результате первого решительного удара можно будет достигнуть с ним мира на благоприятных для Японии условиях».
Василий Константинович Блюхер, командовавший Отдельной Дальневосточной армией, не имел никаких сепаратистских настроений. С ним происходило то же, что и с маршалом Тухачевским, которого советские спецслужбы втемную использовали в операции «Трест». Японские разведчики получали липовую информацию от своих агентов, которые были в основном двойниками и передавали то, что придумывали в НКВД. Но такие сообщения Зорге из Токио сыграли свою роль в трагической судьбе маршала Блюхера…
Важнейшим источником информации для Зорге служил Ходзуми Одзаки, ставший консультантом премьер-министра принца Коноэ. У Одзаки как известного журналиста были широкие связи в правительственном аппарате. Сам Зорге потратил годы на изучение страны и стал одним из самых заметных японистов…
Однажды ко мне в редакцию «Нового времени» пришел высокий симпатичный, по-доброму улыбающийся человек, который говорил только по-английски. Так я познакомился с американским журналистом Томом Крайтоном, который приехал в Москву писать книгу о покушении на Ленина и просил найти ему какой-то номер нашего журнала.
Мы разговорились. Том Крайтон многие годы жил на Тайване, на Филиппинах, а до войны работал в Токио.
— Я знал вашего Зорге, — неожиданно сказал Том Крайтон. — В сорок первом году мы виделись постоянно. Он представлял немецкую прессу и держался подальше от нас, англичан и американцев. Три раза в неделю мы встречались в старом императорском театре. Японцы угощали нас чаем. Каждому полагалась ложечка сахара — времена были трудные. Зорге пил чай без сахара. И однажды я попросил его: «Мистер Зорге, поделитесь своим сахаром». И он ответил: «А, молодой организм нуждается в сахаре». Зорге отлично играл роль настоящего нациста. Я даже помню, как в одной потасовке в баре — после крепкой выпивки — люди, на которых он фактически работал, съездили ему как отъявленному нацисту по физиономии. Никто из нас не мог потом поверить в то, что Зорге работал на советскую разведку.
Зорге вытащил счастливый билет, сблизившись с немецким офицером Ойгеном Оттом, который сначала был наблюдателем в японской армии, потом стал военным атташе и, наконец, послом. А с его женой Хельмой Зорге познакомился еще в двадцатых годах. Хельма чувствовала себя в Японии одинокой и несчастной. Она постоянно приглашала Рихарда и навязывала его мужу. Зорге подружился со многими немецкими дипломатами и наладил отличные отношения даже с гестаповцем Йозефом Мейзингером, атташе посольства по связям со спецслужбами Японии.
В 1934 году, после уничтожения вождя штурмовых отрядов обергруппенфюрера СА Эрнста Рёма и его любовников-штурмовиков, в гестапо был создан отдел по борьбе с гомосексуализмом и абортами. Его возглавил Йозеф Мейзингер, которого начальник разведки бригадефюрер СС Вальтер Шелленберг назвал «одной из самых темных личностей в службе безопасности». Мейзингер представил своему начальнику руководителю Главного управления имперской безопасности обергруппенфюреру Рейнхарду Гейдриху информацию о том, что командующий рейхсвером генерал фон Фрич будто бы гомосексуалист. Гитлер давно требовал избавить его от Фрича, он хотел поставить во главе службы совсем других людей. Правда, на суде чести выяснилось, что нетрадиционной ориентации придерживается другой офицер — кавалерист фон Фриш. Но Гитлер все равно потребовал от генерала уйти в отставку.
В апреле 1940 года Мейзингер получил пост начальника полиции безопасности и СД в Варшаве. Его свирепость смутила даже собственных начальников, и он был отправлен в посольство в Токио. В 1945 году Мейзингера арестовали американцы, в 1946-м передали его полякам. В 1947 году его приговорили к смерти за преступления на территории Польши…
Зорге располагал первоклассной информацией о Японии, поэтому он был так полезен германскому посольству. Если бы он не обладал такими познаниями, никто в посольстве не стал бы обсуждать с ним секретные вопросы и спрашивать его мнение. Ему поручили редактировать информационный бюллетень для немецкой колонии в Японии и выделили комнату в здании посольства. Здесь он преспокойно знакомился с секретными материалами посольства и переснимал их.
Немцы плохо относились к японцам, хотя и называли их союзниками.
5 марта 1943 года, обсуждая в ставке положение на Восточном фронте, Гитлер раздраженно сказал:
— Верить тому, что японцы говорят, нельзя ни на грош… Они могут наврать с три короба, и все, что они сообщают, содержит в себе некий расчет и впоследствии оказывается обманом.
Зорге делился своей информацией с послом Оттом и помогал ему писать доклады в Берлин. А посол делился с ним — как с близким человеком — новостями из Берлина, в том числе самыми секретными.
— Время от времени я видел Зорге вместе с немецким послом Оттом, — подтвердил Том Крайтон. — Они катались на лошадях в парке Уэно. Отт рассказывал ему все. Кстати, посол Отт не был нацистом. Я с ним разговаривал потом, после ареста Зорге. Он был потрясен, Зорге ему действительно нравился.
Так, может быть, для Германии Зорге делал больше, чем для России?
Начальник немецкой политической разведки бригадефюрер СС Вальтер Шелленберг писал после войны, что Зорге постоянно информировал руководителя Немецкого информационного бюро (это аналог ТАСС) о ситуации в Японии. Информацию Зорге в Берлине высоко ценили. Шелленберг утверждает, что после ареста Зорге он поручил проверить полученные от него материалы и пришел к выводу, что все они подлинные. Таким образом, Зорге действительно был крайне полезен немцам. Но был ли он агентом-двойником?
В 1935 году во время приезда в Москву Рихард Зорге получил разрешение делиться получаемой им информацией с немцами, чтобы завоевать их доверие. Но те, кто дал Зорге это разрешение, потом были репрессированы. Контакты с немцами не наносили ущерба нашей стране. Он же не сообщал немцам информацию о Советском Союзе. Он и сам ее не имел…
Когда арестовывают разведчика-нелегала, то есть человека, выдававшего себя за другого, сразу же возникает вопрос: почему он провалился? Создаются целые комиссии, чтобы понять, какой была причина ареста — предательство, собственные ошибки разведчика, трагическая случайность? Один из самых блестящих советских разведчиков Рихард Зорге был арестован в октябре 1941 года, но выяснением причин его провала советская военная разведка занялась через двадцать лет после его казни, в 1964 году, по личному указанию Никиты Хрущева.
Уже после того, как Хрущев распорядился восстановить справедливость и восславить подвиги Зорге, палку перегнули в другую сторону и стали приписывать ему то, чего он не делал. Например, считается, что это он сообщил в Москву точную дату нападения нацистской Германии на Советский Союз. Но он не мог это сделать. Его информаторы, сотрудники немецкого посольства в Японии или дипломаты и военные, которые из Берлина приезжали в Токио, просто не были посвящены в эту тайну.
После нападения Германии на Советский Союз всякая информация из Японии приобрела особое значение. Главное, что тогда интересовало, — как поведет себя Япония? Вступит она в войну против Советского Союза или нет?
Зорге был одним из тех, кто должен был найти ответ.
Так Зорге действительно сыграл ключевую роль в решении Сталина перебросить дивизии с Дальнего Востока под Москву?
В этом уверены его биографы, многие историки и военные, которые говорят, что именно информация Зорге о планах японского правительства позволила ставке перебросить под Москву свежие дивизии с Дальнего Востока.
На самом деле переброска сил и средств с Дальнего Востока на Запад началась с первых дней войны. Дальневосточный фронт получил приказ немедленно отправить на Запад весь запас вооружения и боеприпасов. Начальник штаба Иван Васильевич Смородинов возмутился:
— Какой дурак отбирает оружие у одного фронта для другого? Мы же не тыловой округ, мы в любую минуту можем вступить в бой.
Командующий фронтом генерал армии Иосиф Родионович Апанасенко не стал даже слушать своих штабистов, вспоминает генерал Петр Григоренко. Лицо Апанасенко налилось кровью, он рявкнул:
— Да вы что? Там разгром. Вы поймите, разгром! Немедленно начать отгрузку. Мобилизовать весь железнодорожный подвижной состав. Грузить день и ночь. Доносить о погрузке и отправке каждого эшелона мне лично…
Все, что можно было забрать с Дальнего Востока, забрали почти сразу.
«Переброска войск под Москву с Востока (причем, конечно, не только дальневосточных, но и сибирских, уральских, приволжских, среднеазиатских, кавказских) действительно имела большое значение для ее обороны, — пишет президент Академии военных наук генерал армии Махмут Гареев. — Но всего под Москвой сражалось сто десять дивизий и бригад, в их числе было всего восемь дальневосточных, которые, несмотря на всю их доблесть, никак не могли составить «основу декабрьской победы».
Многие авторы уверенно описывают бравых сибиряков, которые 7 ноября 1941 года прошли по Красной площади и сразу вступили в бой. На самом деле ни сибирские, ни дальневосточные части в знаменитом параде не участвовали. По Красной площади прошли части, которые наскребли в московской зоне обороны: курсанты Окружного военно-политического училища, Краснознаменного артиллерийского училища, полк 2-й Московской стрелковой дивизии, полк 332-й дивизии имени Фрунзе, части дивизии имени Дзержинского, Московский флотский экипаж, особый батальон военного совета округа и Московской зоны обороны, сводный зенитный полк ПВО и два танковых батальона из резерва Ставки.
После 22 июня Зорге сообщал, что Япония вот-вот нападет на Советский Союз. Только в сентябре сообщения изменились: Япония не спешит нападать на Россию и скорее всего повернет на юг. Дело в том, что сам Зорге получал крайне противоречивую информацию. Был день, когда из Токио ушли сразу две шифровки противоположного содержания.
Решения Сталина определялись не сообщениями Зорге и других разведчиков, а оценкой реальной политической и военной ситуации. В Москве знали, как слаба расположенная в Маньчжурии, на границе с Советским Союзом, Квантунская армия. У японцев там не было ни современных танков, ни авиации. Кроме того, японцы были заняты борьбой с китайской армией и с китайскими партизанами, полностью разгромить которых не удавалось.
В Токио действительно спорили: а не напасть ли на Советский Союз, пользуясь удобным случаем? Но этого желали только некоторые генералы сухопутных сил. Они мечтали расквитаться за поражение на Халхин-Голе. Японское правительство и руководство флота, которое имело не меньшее влияние, чем сухопутные генералы, не хотели ввязываться в войну с Советским Союзом.
Япония нуждалась в ресурсах, в топливе, в черных металлах. Все это можно было получить в странах Юго-Восточной Азии, а не в Сибири. И главным своим противником Япония считала Соединенные Штаты. При этом Япония выставила Советскому Союзу свои требования: прекратить помощь Китаю, не предоставлять свою территорию американцам для действий против Японии. Эти требования были выполнены. Сталин не хотел давать японцам малейшего предлога для конфронтации. Советские военные советники были отозваны из Китая, и военная помощь Китаю прекратилась.
Президент Соединенных Штатов Франклин Рузвельт предложил создать в советском Приморье американские военно-воздушные базы. Но Сталин не хотел беспокоить японцев. 13 августа 1941 года советский посол в Токио информировал министра иностранных дел Японии о том, что СССР не предоставит Соединенным Штатам военно-морские и военно-воздушные базы.
Когда Япония стала готовиться к войне с Америкой, ситуация изменилась. Уже в Токио скорее нуждались в том, чтобы Советский Союз строго соблюдал подписанный в апреле 1941 года пакт о нейтралитете. И Сталин вроде бы мог быть уверен, что Япония не нанесет удар в спину.
Тем не менее в декабре 1941 года, после того как японцы уничтожили американский флот на базе в Пёрл-Харборе, из Ленинграда в Москву вызвали адмирала Ивана Степановича Исакова, первого заместителя наркома военно-морского флота.
Его доставили к Сталину.
— Вот что, вы полетите во Владивосток, — Сталин показал трубкой на карту на стене, не на Владивосток, а просто на всю карту, — посмотрите, не устроят ли они нам там Пёрл-Харбор. Все, можете быть свободны.
Адмиралу Исакову не дали сказать ни единого слова. Он немедленно вылетел на Дальний Восток. Так что никакие донесения Зорге и его уверенность в том, что Япония двинется на юг, не произвели на Сталина впечатления. В декабре 1941 года, после битвы под Москвой, он еще опасался японского нападения…
Если бы разведчик, начиная работу, думал о том, что его обязательно раскроют, он бы вообще не смог работать и разведка умерла бы как профессия. Но такова человеческая натура, что каждый разведчик думает, что его-то точно не поймают. Рихард Зорге проработал в предвоенной Японии с ее мощной контрразведкой и тотальным контролем политической полиции над обществом дольше, чем смог бы продержаться любой другой разведчик на его месте. Поэтому у специалистов удивление вызывает не тот факт, что его в конце концов поймали, а то, что он сумел продержаться восемь лет.
Историки и разведчики и по сей день ведут споры о том, каким образом японцам в конце концов удалось разоблачить всю группу Зорге. Запеленговать радиостанцию Клаузена они так и не сумели. Он постоянно менял место выхода в эфир. Он допустил только один промах — сохранил черновики уже отправленных шифротелеграмм, когда стало ясно, что возможен арест. Они стали главной уликой против него и Зорге.
Судя по всему, к провалу привела не какая-то ошибка, а стечение обстоятельств. Японская полиция случайно вышла на группу Рамзая. Японская полиция утверждала, что ей помогли показания одного из японских коммунистов, которого первоначально подозревали в шпионаже в пользу Соединенных Штатов. Вернее, все началось с ареста коммуниста Рицу Ито, который после допросов с пристрастием сказал, что Томо Китабаяси, японская коммунистка, вернулась на родину с разведывательными целями.
28 сентября 1941 года Китабаяси с мужем арестовали. Они признались, что вместе с ними работает художник Ётоку Мияги, тоже коммунист, вернувшийся из Америки. Его арестовали 10 октября. Причем, увидев полицейских, Мияги пытался самурайским мечом совершить ритуальное самоубийство, но его отправили в больницу. Там он выпрыгнул из окна, но остался жив. Его пытали, и он начал говорить. Выяснилось, что Мияги встречался с Одзаки, а тот был связан с Зорге.
Некоторые исследователи ставят Рихарду Зорге в вину, что он сотрудничал с коммунистами. Ясно было, что полиция в первую очередь следит за членами компартии. Но Зорге не виноват. Художника Мияги включили в его группу московские кураторы. Зорге лишь подчинился приказу.
Японская полиция давно следила за Зорге, как, впрочем, и за другими иностранцами. Полиция видела, что он занимается не только журналистикой, но Зорге был своим человеком в немецком посольстве. Немецкого агента японская полиция трогать не собиралась. Но в Москве совершили непоправимую ошибку.
Все прежние годы на него выходили через Шанхай. Туда курьеры отвозили добытые Зорге материалы, оттуда привозили деньги. Это было сложнее, но надежнее. И вдруг Центр решил связать группу Зорге напрямую с сотрудниками токийской резидентуры. С этого дня его арест был предрешен. Потому что японцам стало ясно, на кого он работает. В Токио японцы следили за каждым шагом сотрудников советского посольства. Опорный пункт контрразведки находился напротив входа в посольство. Отправляясь на встречу, советские разведчики пытались соблюдать правила конспирации. Но в Японии это было практически бесполезно. Там каждый иностранец заметен, как рыба в аквариуме.
Сначала с радистом Максом Клаузеном встречался советский консул Будкевич. Клаузен получал по почте два билета в театр и шел вместе с женой. Будкевич садился рядом, они обменивались деньгами и пленками, которые были завернуты в носовой платок.
Потом консул уехал, на связь приходил второй секретарь посольства Виктор Сергеевич Зайцев, дослужившийся впоследствии до полковника. Когда Клаузен болел, Зайцев встречался с самим Зорге. После нескольких таких встреч японская полиция приняла решение ликвидировать советскую разведывательную группу.
Рихарда Зорге арестовали 18 октября 1941 года. Аресты членов его группы продолжались до весны 1942 года. Всего взяли тридцать пять человек.
Зорге, как и другие члены группы, надеялся спастись. Через неделю после ареста, 25 октября, признал, что он — коммунист и советский гражданин. Иначе бы его передали Германии, в руки гестапо. Зорге рассчитывал, что после начала войны с Америкой японцам не захочется портить отношения с Советским Союзом и ему сохранят жизнь.
Он попросил одного из следователей:
— Пожалуйста, передайте Зайцеву в советском посольстве, что Рамзай содержится в токийском доме предварительного заключения.
Зорге верил, что Москва о нем позаботится. Других же спасали. Скажем, резидентом военной разведки в Шанхае был Яков Григорьевич Бронин. Когда китайцы его арестовали, в Москве взяли под стражу сына Чан Кайши Цзян Цзинго. Потом их обменяли. Зорге надеялся, что и его обменяют на какого-нибудь японца.
Так почему же Зорге не попытались спасти?
Сначала разведка сообщила в Москву, что Зорге расстрелян. А потом стало известно, что он дает показания. Показания дали все члены группы Зорге. Они раскрыли все свои связи, схемы контактов с курьерами, шифры, рассказали содержание своих радиопередач. Многие советские разведчики были возмущены тем, что Зорге все рассказал. Считалось, что разведчик обязан молчать. Как солдат на фронте, сражаться до последнего. Признание равносильно сдаче в плен. А к пленным Сталин и его окружение относились с презрением.
Для руководителей военной разведки Зорге не представлял никакой ценности. Подозрительный человек, двойной агент, выложивший японцам все, что знает. Зачем же обращаться к Сталину или к Молотову с предложением выручить его из беды!
Пренебрежение к собственным разведчикам проявилось и в истории с физиком-теоретиком Клаусом Фуксом, первым и наиболее важным советским атомным шпионом.
Клаус Фукс вступил в компартию Германии в двадцать один год. В 1933 году бежал от нацистов в Англию. В конце 1941 года он предложил свои услуги советской разведке. В 1943 году Клаус Фукс переехал из Англии в Соединенные Штаты. А с августа 1944 года Фукс приступил к исследованиям в самой главной и самой секретной американской атомной лаборатории в Лoc-Ала-мосе. После войны вернулся в Лондон.
— По существу, Фукс выполнял задания академика Курчатова, — с гордостью говорил мне полковник внешней разведки Герой Советского Союза Александр Феклисов, который работал с Фуксом.
Сам Феклисов был командирован в Лондон заместителем резидента по научно-технической разведке. Ему и было поручено поддерживать оперативный контакт с Клаусом Фуксом. 2 февраля 1950 года Фукса арестовали англичане. Он во всем признался и был приговорен к четырнадцати годам тюремного заключения за передачу атомных секретов «агентам советского правительства».
Сразу после вынесения приговора, 8 марта 1950 года, появилось заявление ТАСС: «Выступавший на этом процессе в качестве обвинителя генеральный прокурор Великобритании Шоу-кросс заявил, будто бы Фукс передал атомные секреты «агентам советского правительства». ТАСС уполномочен сообщить, что это заявление является грубым вымыслом, так как Фукс неизвестен Советскому правительству и никакие «агенты» Советского правительства не имели к Фуксу никакого отношения».
Все государства публично отрекаются от пойманных шпионов, но тайно стараются помочь им или их семьям. Но арестованный Фукс не имел для Сталина и руководителей разведки никакой ценности. Кроме того, признание Фукса было расценено как отсутствие чекистской стойкости, если не как предательство. В Москве о нем забыли.
За примерное поведение в июне 1959 года Клауса Фукса освободили. Он обосновался в ГДР, где к нему отнеслись с полнейшим уважением, сделали заместителем директора Института ядерной физики, избрали академиком, членом ЦК, дали государственную премию. Признать свою ошибку, извиниться перед Фуксом в КГБ не пожелали.
Один раз, в 1968 году, Фукс приехал в Советский Союз. К нему не проявили никакого интереса. Когда полковник Феклисов просил руководство первого главного управления КГБ возбудить ходатайство о награждении Фукса орденом или об избрании иностранным членом Академии наук, воспротивился президент академии Мстислав Всеволодович Келдыш.
— Делать это нецелесообразно, — сказал он, — ибо ослабит заслуги советских ученых в создании ядерного оружия.
Уже после смерти Фукса полковник Феклисов побывал на его могиле и навестил его вдову.
— Что же вы так поздно пришли? — горестно спросила она. — Клаус двадцать пять лет ждал вас…
Что же удивляться, что в годы войны никто в Москве не собирался спасать Зорге. Хуже того, его жена, Екатерина Максимова, в сентябре 1942 года была арестована. Вероятно, это произошло после того, как Москве стало известно, что Зорге признал себя советским разведчиком и дает показания. Дальнейшую ее судьбу восстановили журналисты «Комсомольской правды». После девятимесячного следствия ее отправили в ссылку в Красноярский край. Она работала на военном заводе, голодала, просила прислать ей денег.
В 1943 году ее родные получили письмо:
«Сообщаю вам, что ваша Катя 3 июля 1943 года, находясь на излечении в Муртинском районе, в 5-й Муртинской райбольнице, умерла. В больницу она поступила с химическими ожогами… Иногда у нее со слезами срывался вопрос: «За что?!» За три-четыре дня до смерти у нее начался паралич нёба, она стала неразборчиво говорить, но она все же просила меня записать Ваш адрес. Умерла сразу, как-то набрала много воздуха, вздохнула, и ее не стало.
Ее похоронили здесь же, на кладбище. Могилу сделали высокую и поставили деревянный крест с надписью и датой. Деньги, оставшиеся после нее, сорок пять рублей, израсходовали на могилу, похороны и крест. После нее остались вещи: серая юбка, шерстяная теплая безрукавка и галоши старые. Вещи хранятся на складе больницы…»
Письмо прислала медсестра, на руках которой в невероятных муках скончалась никому не нужная жена выдающегося советского разведчика.
Гестапо оказалось милосерднее НКВД. Гестаповцы не тронули ни русскую мать Зорге (она умерла своей смертью в 1952 году), ни его братьев.
В Токио суд над Зорге начался в мае 1943 года. Приговор вынесли в сентябре. Зорге и его главный информатор Ходзуми Одзаки были приговорены к смертной казни. Радист Макс Клаузен и помощник Зорге Бранко Вукелич — к пожизненному заключению. Еще двенадцать членов разведгруппы получили различные сроки — от двух до пятнадцати лет тюрьмы.
7 ноября 1944 года Рихарда Зорге казнили. Его повесили. Он не потерял присутствия духа, перед смертью вел себя необыкновенно мужественно. Крикнул: